ВДПЧ — результат гуманитарного поражения?

Текст: Артем Марченков, Россия - Италия.

Чем больше времени проходит со дня провозглашения Всеобщей Декларации Прав Человека, тем туманнее видятся драматические обстоятельства, из которых родился этот документ. Мы знаем о двух Мировых войнах, о закате колониальных империй. Мы слышали об изуверских системах контроля и наказания за инакомыслие, об актах геноцида и вандализма по расовым, этническим, религиозным, политическим мотивам.

Программы новостей и сейчас ежедневно свидетельствуют  о смертях, страданиях и лишениях, порожденных не стихийными бедствиями, а людьми, закованными в доспехи государственных аппаратов, гордящимися своим "правильным происхождением", готовых огнем и железом добиваться того, чтобы жизнь без зазоров соответствовала их представлениям о норме, справедливости, идеальном общественном устройстве.

Так есть ли прогресс? Можем ли мы сказать, что после того как Права Человека стали не только набором моральных истин, но и правовыми принципами, из которых проистекает вся система международного права, мир стал гуманнее, безопаснее и свободнее?

Наверное, о таких вещах нельзя судить определенно. Хотя бы потому, что опыт, добытый одним поколением, автоматически никому не передается. И реальность той же Всеобщей Декларации Прав Человека зиждется не на силе правоохранительного принуждения, наличии компетенетного, некоррумпированного суда, авторитете всякого рода межправительственных институций.

"Бумага" становится действием, а идеалы обретают силу и достоверность этического поступка только когда за ними стоят люди, для которых дорог смысл, заложенный в формализованную букву закона. И этот смысл нуждается в бесконечном обновлении, переоткрывании, переистолковании.

В "La storia del perdente" салентийской рок-группы "La Resistenza" есть та же мысль, что и у Альбера Камю в его "Шведских речах" 1957-го года (лекцию по случаю вручения нобелевской премии Камю произнес 10 декабря, в день принятия Всеобщей Декларации Прав Человека): "роль писателя неотделима от тяжких человеческих обязанностей. Он, по определению, не может сегодня быть слугою тех, кто делает историю, - напротив, он на службе у тех, кто ее претерпевает".  Автор "Истории побежденного" - Энрико Червеллера  - согласен с писателем-экзистенциалистом и поет об историчности исключенных, проигравших, социально-немых.

Камю говорил: "Каждое поколение уверено, что именно оно призвано переделать мир. Мое, однако, уже знает, что ему этот мир не переделать. Но его задача, быть может, на самом деле еще величественнее. Она состоит в том, чтобы не дать миру погибнуть. Это поколение, получившее в наследство изуродованную историю - смесь разгромленных революций, обезумевшей техники, умерших богов и выдохшихся идеологий, историю, где нынешние заурядные правители, уже не умея убеждать, способны все разрушить, где разум опустился до прислуживания ненависти и угнетению, должно было возродить в себе самом и вокруг себя, основываясь лишь на собственном неверии, хоть малую часть того, что составляет достоинство жизни и смерти...". И эти слова очень точно передают мироощущение переживших Второю Мировую: на такой войне не было, нет и не может быть победителей. Те, кто не был убит, остался искалеченным.

После "конца истории" 80-ых, трактуемого как абсолютный триумф одного из лагерей противостояния в Холодной войне,  опыт поражения также приобрел планетарный масштаб. В строфах песни зашифрованы переклички с лентами глобальных информ-агентств, есть упрек "западному человеку" от имени "щепок" безальтернативной вестернизации и "правящим" - от имени диссидентов, но общий смысл все же не сводится к памфлету и оплакиванию отчужденных, не содержит призыва к "восстанию масс" или экзистенциальному бунту без веры и надежд. Равно как и не умоляет о милости к отставшим (от модернизации), сопротивляющимся, прячущимся от диктата рынка, политики, моды и т.д. Главная интенция текста и видео все же другая, гуманитарная, задающая вопрос о социальном мире, над которым перестала властвовать метафора войны и ролевого расклада победителей/побежденных.

Не факт, что мы далеко ушли от ночных кошмаров Камю и других интеллектуалов, понимавших хрупкость цивилизации и ненадежность ее "волнорезов" против волны неоварварства, тоталитарных идеологий, фундаментализма, ксенофобии. Однако, похоже, многим из нас удалось услышать предостережение насчет бесплодности мечтаний о постисторическом, утопическом измерении.

Выход из состояния войны - не исход в "земной рай" (идиллию "светлого будущего" без конфликтов и напряжения), а перевод противоречий в "трансформаторы" и "турбины" переговорных институций, в интеллектуальные горизонты "всемирного гражданства", наделяющего человека правами вне зависимости от его государственной, религиозной, классовой и прочих принадлежностей.

Правозащита и впрямь не сулит царства божьего на земле, не обещает абсолютной социальной гармонии, не дает ответов относительно «того, как надо». Было бы ошибкой воспринимать ее и как «скорую помощь», врачующую раненых и равнодушную к обстоятельствам, наносящим увечья. И даже деятельно сочувствуя жертвам истории, она критична по отношению к доктринами ответной ненависти и социальной мести «слабых против сильных».

Миссия Прав Человека как социогуманитарного проекта в другом — в том, чтобы при каких угодно поворотах событий, в конфликтах любого накала и масштабности, люди искали выход, исходя из чувства живой сопричастности друг с другом и из понимания, что гуманитарные катастрофы происходят там, где есть дефицит гуманности.

La storia è scritta sempre e solo dal vincitore
Che parla solamente e parla solo di vittorie
Un giorno la scrivesse un perdente,
Non dico uno qualunque,
Dico uno della gente